ФОТО ДМИТРИЙ ВЕБЕР
несут в себе катарсис, очищение, познание.
ДВ: У вас довольно мрачный метод очищения и по-
знания.
ЮМ:
Искусство отражает жизнь. Неча на зерка-
ло пенять.
.. Но писатель должен давать хотя бы
самому себе какой-то выход, какой-то свет. В но-
вом романе я попытался совершить некий про-
рыв. Прорыв сквозь отчаяние, пропитавшее сов-
ременный мир. Я попытался преодолеть этот мо-
мент - не введением иллюзорного света, как у
Гоголя, - его попытка окончилась неудачей.
Нельзя ввести свет, если его нет. Я пошел дру-
гим путем - расширил в романе рамки реально-
сти. Эта тюрьма, в которой находится человек,
оказывается маленькой клеточкой, из которой
сравнительно легко выбраться. Мир - грандиоз-
ная бесконечная драма, фантастическое, непре-
рывное, мистическое творение. Это снимает во-
прос о мрачности, мрачность - просто еще одно
относительное понятие. Мы участники великой
книги, и ситуация человека необычайна. Если
бы я написал, как цветут цветочки, как хорошо,
это был бы идиотизм.
ДВ: Было трудно в те времена уехать из страны?
ЮМ:
У нашего круга был своеобразный авторитет.
Мне негласно дали зеленую улицу. Отъезд в Па-
риж был своеобразной ссылкой, только в Париж, а
не в Сибирь.
ДВ: Вы упоминали, что были знакомы с Берроузом?
ЮМ:
Я встречал Берроуза в Америке несколько
раз, подарил свою книгу на английском языке, он
с восторгом отзывался о ней и как-то включил ме-
ня в свой "вектор литературы". Последний раз я
его видел в Нью-Йорке, какая-то была лекция. Он
выглядел трагически - болел, и был в нем какой-
то надлом. Потом мне сказали, что у него была ка-
кая-то семейная трагедия.
ДВ: Многие молодые читатели даже не знают, ко-
гда писались "Шатуны", думают, что недавно.
ЮМ:
Нет, он написан очень давно. Это 66-68 годы.
Мне уже было больше 30 лет, я работал учителем
математики. Это был рассвет, когда творилась
подпольная русская культура - как политическо-
го направления, так и мистически-сюрреалисти-
ческого. Это создавало небывалую атмосферу. А
сами "Шатуны" писались в деревне Безбородово
Тверской губернии. Писал в деревенской бане -
это было единственное уединенное место. Это
был мой первый роман.
ДВ: Говорят, что Пелевин, Сорокин находились под
большим вашим влиянием. Готовы признать пос-
ледователей?
ЮМ:
Раз говорят, согласен. Но дело в том, что это
влияние каждый писатель преобразует очень са-
мобытно, по-своему.
ДВ: С их книгами часто связывают так называе-
мый наркотический слой культуры. И с вашими,
кстати, тоже.
ЮМ:
Да.
.. но "расширение реальности" может
трактоваться по-разному. Я считаю это проры-
вом к неизвестной сфере реальности. Я лично
против этого. Как русский человек злоупотреб-
лял водочкой, но это все ничего. Это давало оп-
ределенную защиту от негатива. Давало какой-
то прилив сил и особую окраску жизни, может,
даже мистическую. Алкоголь хорош тем, что не
меняет сознания,
только некоторые моменты
становятся более напряженными, яркими.
ДВ: Ваш круг в 60-е был знаком с наркотиками?
ЮМ:
Нет, мало.
.. почти никто. Это не было модно.
Пили, конечно, все, как всегда в России.
ДВ: Может, вы не знаете, но вас часто отождествля-
ют с героями ваших рассказов. Типа Мамлеев -
жуткий упырь.
ЮМ
-.(Смеется.)
Ну это те, кто меня не знает. Ото-
ждествлять писателя с его героями смешно.
ДВ: Но мне казалось, что автор рассказа "Крыса" был
уверен, что мир сотворен отвратительной крысой.
ЮМ:
Были у меня эпизоды, когда возникало это
недоразумение. Когда человек пишет от первого
лица, возникает чувство, что он пишет от себя. Но
нельзя же про героя "Записок из подполья" гово-
рить, что это Достоевский, но это какая-то сторо-
на его переживаний, а вовсе не автор.
ОМ
ИЮЛЬ-АВГУСТ 2001
105
предыдущая страница 91 ОМ 2001 07-08 читать онлайн следующая страница 93 ОМ 2001 07-08 читать онлайн Домой Выключить/включить текст