В ОФОРМЛЕНИИ ИСПОЛЬЗОВАНА ИЛЛЮСТРАЦИЯ ГОТТФРИДА ХЕЛЬНВАЙНА
все остальное - лишь диверсионистское прикрытие - «кувер-
тюр» - этой «полит-некорректной» речи, которую Дюма решил
внедрить в жадное до шифров и конспирологических модулей
сознание французских читателей.
Вторая версия состояла в том, что главным героем является от-
рицательный персонаж - банкир Данглар. Намеком на его из-
бранность мы посчитали сцену, в которой он, потеряв все под
воздействием прямолинейной и поэтому малопривлекатель-
ной линии мстительного и совершенно нехристианского Дан-
теса, стоит на берегу ручья на четвереньках и мотает головой.
Его толстая, красная и грустная голова на фоне маленьких без-
различных серых волн о многом поведала. В ней был намек на
главное. То, что произошло с его шевелюрой, имело герметиче-
ский смысл.
..
Но эти варианты пришлось оста-
вить, когда повествование дошло
до новой фигуры. Это был «док-
тор мертвых». Его вызвали (пред-
варительно подкупив) для лжеос-
видетельствования трупа. Дюма
был расшифрован. «Граф Монте-
Кристо» - повествование о смер-
ти и о ее диагностике. «Доктор
мертвых» - ключ. Роман посвя-
щен проблеме перехода и квали-
фицированной экспертизы, где
этот переход совершен, а где пока
еще нет.
Далее: переход откуда куда? Так
ли мы уверены, что мир, где нахо-
димся, это жизнь, а где будем на-
ходиться - как павшая Авваку-
мовская корова - это смерть?
Только «доктор мертвых» знает
точные пропорции, но и его - эту
величественную, трагичную ф и-
гуру - можно подкупить.
..
«Доктор мертвых» мягок, говорит
тихим голосом, никогда не лжет.
Лгут все, только не он. Ему неза-
чем лгать. Он только констатиру-
ет факт: «граница пройдена». Он
ставит странный диагноз: «вот
свет» - «вот тьма». Он - перешеек
адекватности между двумя безд-
нами. Мы тянемся к нему, к этой
оси агонии, к этому столпу бес-
смысленного и безнадежного уте-
шения, содрогаясь от щемящего
сердце и живот веселого ужаса.
Смерть не локализуема по определению, так как она - беско-
нечное, в которое обернуто конечное, это колыбель наша -
смерть, холодная, жестокая, нежная и с градусами. Это ее ладо-
ни мы ощущаем, когда среди ночи звонко воем во сне, путая
севших на подоконник духов. И все же она зацветает на опре-
деленном терминальном пространстве, когда начинают синеть
пальцы и ступни, и бодрая изморозь поднимается выше и вы-
ше - «синим, я люблю тебя синим», перефразируя Лорку - azul,
que te quiero azul.
В умирании вмещается бытие, прыгающее в небытие. Это ис-
купительное действие - умирание. Сколько было грязного, во-
э с с е
роняющегося в вегетативном сале пульса - действий, переме-
щений туловища, дрожи, уколов, испугов, трепета ярости, рас-
слабленной слюнотекущей неги.
.. Сколько глупых - ультраглу-
пых - слов сказано и замыслено. Казалось бы, не уйти от отве-
та, и без милосердной косы что-то неизбывно страшное долж-
но было бы непременно случиться.
Но приходит восторженный миг, зажигают вечерние лампы -
люди, как правило, рождаются и умирают к ночи - и личность
стерта, все забыто и прощено, из отвердевшего, только что ды-
шавшего плода вырывается сноп небесных брызг. Как будто
ничего не было. И лицо покойного расправляется, плавясь, в
совершенно иной, сосредоточенной мине. Будто в бездну бро-
сили взгляд и увидели Того, кто воистину смотрит. Раз - и все
переменилось. Поменялись роля-
ми, рокировка.
Мир - это большое пространство
умирания. Это огромная прием-
ная в решающем кабинете, где
стол, стулья, работает радио, а сте-
ны слегка потрескались и иссохли.
Все, что есть на этом свете, - соз-
дано на том. Смерть - архитектор
жизни. Мы видим здание, но не
видим архитектора. Чертеж в на-
дежных руках конторщиков - док-
торов «паллиативной медицины».
Все, к чему мы прикасаемся, про-
низано тканью смерти. Паскаль,
отпрыгивавший от бездн, видел в
этом негативную основу. На самом
деле, все тоньше. Просто смерть
надо научиться любить, слышать
ее голос, внимательно следить, как
невидимым узором проходит она
по колыхающейся массе «пока
живого». Бытие «терминально».
Это не изъян, не катастрофа, не
скандал и уж совсем не навет. На-
до научиться просто и чистосер-
дечно признать за ним (за нами)
эту вину.
Интереснее всего, что наступит,
когда приговор будет приведен в
исполнение. Настолько интерес-
нее, что и жить - уже сейчас, зара-
нее - надо учиться «после приго-
вора». К чему бы мы ни прикосну-
лись, стоит искать «доктора мерт-
вых». Свой лекарь такой квалифи-
кации есть у каждой вещи, у каждого чувства, у каждой ситуа-
ции, у каждого народа. Везде, где всплывает пятно «неадекват-
ности», следует приглашать такого эксперта. Он расскажет вам
с точностью кукушки, сколько еще осталось.
.. И как идут про-
цессы.
.. И будем ли тянуть или пора съезжать.
.. Я слышу по-
всюду звон. Я вижу сквозь тела, как сквозь витрины. Я чувст-
вую сладковатый запах Хосписа через массовый какофониче-
ский слив духов и деодорантов.
Смерть смеется, она веселее, чем вы думаете. Ее истинный цвет
- желтый, у нее каштановые ногти и большая вилка в сахарном
кулачке. «Ах, гробы мои, гробы, Мои светлые домы.
..» - поют
староверы, пообедав. □
Н О Я Б Р Ь 2002 ОМ 68
1 2 7
Греки называли душ у «бабоч-
кой» - «psyche».
Мы называем душу - «дыхани-
ем», имея в виду последний
вздох. Последний или не пос-
ледний?
предыдущая страница 110 ОМ 2002 11 читать онлайн следующая страница 112 ОМ 2002 11 читать онлайн Домой Выключить/включить текст