э
лимонов
суровое
наказание
цифрами
Мне исполнилось тридцать три, когда я написал мой первый роман
«Это я, Эдичка» в 1976 году. Я был счастлив, что именно — в тридцать
три, потому что в этом возрасте Христа, согласно русской традиции,
мужчина должен был совершить героическое деяние. Деяние было со-
вершено мною поистине героическое, этой безумной книгой я обеспе-
чил себе с первого попадании вечное место в русской литературе. И,
одновременно, эта книга будет преследовать меня до конца моей жиз-
ни и за ее пределами. Она создала мне двусмысленную репутацию и
продолжает
осложнять
мою
личную
и
политическую
жизнь.
і
Согласно русской же традиции, жизнь «гения» должна была бы обор-
ваться в тридцать семь лет. Но у меня оборвать мою не случилось, на-
против. в тридцать семь лет я переселился из Нью-Йорка в Париж.
Произошло это 22 мая 1980 года. При сдаче багажа (а я летел само-
летом авиакомпании British Airways) я успел поздороваться с актри-
сой Настасьей Кински. О, как она тогда была великолепна!
Все эти цифры годов, помню, оказывали на меня мистическое
воздействие. Когда в том же 1980 году, в ноябре, мой вышеупо-
мянутый великий роман увидел свет по-французски, я прибег к
маленькому обману: на задней обложке книги было сказано, что я
родился в 1944 году. Тогда как я родился в 1943-м. Обман мой ка-
зался мне чрезвычайно важным. Я верил, что выпустить первую книгу
за воображаемой чертой тридцати семи лет позорно, нехорошо, признак не-
удачи, а вот выпустить ее в тридцать шесть по эту сторону воображаемой черты (то
есть воображаемого возраста гибели гения) — нормально, похвально, comme il faut.
Когда мне исполнилось сорок, в Париже, я занервничал. В книге «Укрощение тигра
в Париже» многие страницы уделены этому короткому и легкому, но все же кризи-
су среднего возраста. Я опасался, что я стал старым. Что меня станут чаще толкать
на улицах, задевать и задирать. Первые страницы «Укрощения тигра» именно и ж и-
вописуют мою стычку с незнакомцем в зеленом спортивном костюме, произошед-
шую на улице еврейского квартала в сорок лет. Интересно, что последующие круг-
лые даты: пятьдесят и шестьдесят лет — меня никак не взволновали. Может быть,
потому, что свои пятьдесят я встретил на фронте в ныне не существующей Сербской
Республике Книнская Крайна, а шестидесятилетие — в камере «третьяка», третье-
го корпуса Саратовской Центральной тюрьмы. Спокойным и веселым.
Короче, суеверным я стал давно и навсегда. С годами моя вера в то, что параллельно с ви-
димым миром существует мир невидимый, лишь укрепилась, возросла, стала всеподавля-
ющей верой. Да и как не верить! Ну как не верить в числа и знаки, если! В сентябре 2000
года, сидя в крошечной избушке Горного Алтая, у границы с Казахстаном, в горах, я нахо-
жу изорванную дешевую книжечку-брошюру «Рыбы», где черным по белому читаю, что
самым трудным годом жизни у родившихся в первую декаду Рыб будет пятьдесят восьмой
год. Я читаю с тревогой, что — пятьдесят восьмой, а мне уже пятьдесят семь лет. Я пом-
ню эту тревогу, эту случайную замызганную брошюрку, блик осеннего солнца на ней. И
когда 7 апреля 2001 года, в первые месяцы моего пятидесятивосьмилетия, меня аресто-
вала в той же избушке целая рота «эфэсбешников», я тотчас вспомнил предсказание
брошюрки. Пятьдесят восьмой год жизни я весь провел в тюрьме «Лефортово».
Также достоин упоминания тот поразительный факт, что, когда во второй половине дня
6 апреля 2001 года я достиг, наконец, избушки на границе с Казахстаном, и две группы
моих ребят соединились, я, конечно, не знал, что это последний вечер моей свободной
жизни. Но тогда я снял с себя мокрую одежду — ведь мы прошли восемнадцать кило-
метров по снегу, проваливаясь до подмышек, а внизу под снегом стояла талая вода: а вел
меня к избушке агент ФСБ: так вот, я снял одежду и сушился, а ребята, разделывая ту-
У
t
шу марала, готовили ужин. Я взял первую п>
павшуюся книгу (книг в избушке было все
ничего) — «Петр I», пухлую, растрепанную,
раскрыв ее, стал читать наугад. И что вы дум
ете, какую сцену я читал? Сцену прощания П
тра с его любимым Францем Лефортом, н
ставником и духовным отцом. И как Петр с н
навистью смотрит на пришедших на самом д
ле порадоваться смерти Лефорта, а не пр
ститься бояр. Через трое суток после этой сц
ны тихого вечернего чтения в избушке на гр
нице с Казахстаном я уже сидел в тюрьме «Л
фортово». Ну сколько есть еще книг в русск«
литературе, где появляется Лефорт? Нуль ес
книг. Совпадением это быть не могло.
Или вот. Ночь с 30-го на 31-е января 20(
года. Я сплю на верхней шконке Сарато
ского Централа, на «третьяке». И снятся мне цифры «12» и «14».
во сне выталкиваю их из своего сознания, потому что сегодня пр>
курор затребует мне срок, сегодня день заключительной речи пр<
курора. А они все равно возвращаются, эти цифры «12» и «14».
только когда прокурор Вербин, уже под конец дня, называет м<
наказание, я понимаю, что цифры «12» и «14», появившиеся і
сне, обе были пророческими: четырнадцать лет прокурор запроси
а поскольку ровно два года я уже отсидел, то остается двенадцат
В ночь перед приговором с 14-гона 15-е апреля мне приснились два т
пора и небольшое ожерелье, бусы. Этот настойчивый сон не растре ві
жил меня нисколько. Я ему не поверил. Приговорили меня только
ПО ОДН(
статье обвинения, а по трем оправдали и дали четыре года. Я вспомнил о сн
только когда выходил из ворот заведения УШ 382/13, условно-досрочно освобох
денный, проведший за решеткой два года — два топора — и считанные месяцы — бусы.
Можно еще добавить вот что: предсказание мое, что в Саратове у меня будут неприя
ности, что загубят меня в этом городе. Когда 9 апреля 2001 года меня привезли в от;
кане» автомашины «Газель» и бросили в тюрьму «Лефортово» чекисты.
.. Помню, чт
расхаживая по крошечной холодной камере один, уже в синей тюремной робе — такс
же, как у Радуева, и размышляя об обстоятельствах своего ареста, об обстоятельств:
ареста группы национал-большевиков с оружием в Саратове, я вдруг наткнулся в п:
мяти на строчки, укололся о них и похолодел от ужаса. Постепенно они, строки, выт;
шились из памяти, сложились в строфы.
.. и ничего хорошего не обещали. Ужас охватг
меня, и паника охватила, когда я процитировал себе концовку стихотворения.
УМРУ Я ЗДЕСЬ, В САРАТОВЕ, В ИТОГЕ.
НЕ
ПОМЫШЛЯЕТ
ЗДЕСЬ
НИКТО
0
БОГЕ.
ВЕДЬ
БОГ
ВЕЛИТ
ПУСТИТЬ
КУДА
ХОЧУ,
-
ЛИШЬ КАК УМРУ — ТОГДА И ПОЛЕЧУ.
МЕНЯ
НАРОД СЖИМАЕТ — НЕ УЙДЕШЬ!
НАРОД! НАРОД! — Я БОЛЕЕ ХОРОШ,
ЧЕМ ТЫ. И Я НА ЮГЕ ЖИТЬ ДОСТОИН.
НО ДЕРЖАТ ВСЕ — СТАРИК, ДУРАК И ВОИН.
ВСЕ
СЛАБЫЕ
ЗА
СИЛЬНОГО
ДЕРЖАЛИСЬ,
И
НИКОГДА
ИХ
ПАЛЬЦЫ
НЕ
РАЗЖАЛИСЬ.
И СИЛЬНЫЙ БЫЛ В САРАТОВЕ ЗАМУЧЕН,
А ПОСЛЕ СМЕРТИ — ТЩАТЕЛЬНО ИЗУЧЕН.
В Саратове я к моменту написания стихотворения не был. Попал я в город только в 2002-і
меня привезли туда судить. Но осудить так, чтобы замучить, не смогли. Мое собствен«
пророчество недооценило мою собственную силу. Я победил силы тьмы. В Саратове меь
лишь чуть придушили. Так что суеверия не есть суеверия. Это сигналы, приходящие оттуд;
0 7 0 -я
СТРАНИЦА
Ж УРНАЛА ОМ
предыдущая страница 59 ОМ 2004 02 читать онлайн следующая страница 61 ОМ 2004 02 читать онлайн Домой Выключить/включить текст